Селфи с раритетами: запрещать нельзя поощрять

Общественная дискуссия длится уже давно, обрастая все новыми фактами, доводами и воззваниями. «Не пускайте в музеи любителей селфи: эти люди не заслуживают приобщения к великому искусству» — гласил заголовок статьи на сайте газеты Telegraph в начале этого года. В ней колумнистка Селия Уолдон сообщала, что ей пришлось «глубоко дышать, чтобы сдержать порыв гнева», когда некий посетитель музея с телефоном в руках перегородил ей вид на «Портрет дамы» (1831) кисти Эмиля Жана Ораса Верне. «Запретите селфи, и тем самым вы побудите людей вникать в наше культурное наследие, а может, даже проникнуться к нему толикой уважения», — заключает свой опус Уолдон.

Она не одинока в своих призывах наложить вето на селфи в музеях. В июне этого года Галерея Уффици во Флоренции объявила о планах «ввести строгие ограничения» на фотосъемку, после того как посетитель повредил портрет кисти Антона Доменико Габбиани, пытаясь запечатлеть себя на фоне картины. Директор музея заявил, что такой шаг должен пресечь «поведение, несовместимое с духом наших институций и подлинным уважением к культурному наследию».

Этот инцидент и последовавшие за ним дебаты вновь подняли злободневный вопрос: селфи — тщеславное развлечение, угрожающее произведениям искусства, или же полезный инструмент, помогающий посетителям прочувствовать свою связь с культурой?

«Здесь многое зависит от самого музея, — говорит Росс Пэрри, профессор музейных технологий в Лестерском университете. — В Великобритании 1,7 тыс. аккредитованных музеев, и нам полезно помнить об огромном разнообразии этих пространств и о том, на каком этапе „цифровой зрелости“ они находятся». По словам Пэрри, для некоторых институций запрет на селфи может быть чисто организационным решением, вызванным нехваткой персонала, теснотой помещений или типом выставленных объектов. Он отмечает, что ограничения имеют порой весьма веские причины. В некоторых случаях это делается для того, чтобы сохранить оказанное музеям доверие, ведь они заботятся не только о посетителях, но и о своих коллекциях.

Именно этими соображениями руководствуется нью-йоркская Коллекция Фрика, где вот уже несколько десятилетий действует фактически полный запрет на любую фотосъемку. «Несколько лет назад мы попробовали разрешить посетителям фотографировать, но очень быстро были вынуждены вернуться к прежней политике, — говорит представитель музея. — Люди, делая снимки, часто подходили слишком близко к экспонатам, что ставило их сохранность под угрозу. Коллекцию Фрика особенно ценят за отсутствие защитных стекол, витрин и столбиков-ограждений — произведения искусства почти ничем не защищены. Соответственно, запрет на фотосъемку продиктован необходимостью обеспечить их безопасность».

Обеспокоенность сохранностью коллекций разделяют и в Палаццо Маффеи в Вероне. В начале 2025 года там пострадала скульптура Николы Болла «Стул ван Гога»: один посетитель пытался сфотографировать другого, усевшегося на этот экспонат. Институция не планирует полностью запрещать селфи, признавая их роль в популяризации искусства, однако после того случая для многих работ ввели усиленные меры защиты.

В Музее и мемориальном комплексе Аушвиц-Биркенау в польском Освенциме ситуация иная. Селфи там разрешены, но, по словам пресс-секретаря музея Павла Савицкого, сотрудники отслеживают в соцсетях фотографии, «оскорбляющие память жертв лагеря». «Это довольно редкие случаи, но, независимо от того, как часто они происходят, мы считаем своим долгом реагировать, — говорит он. — Иногда мы связываемся с авторами фото с просьбой их удалить или же пытаемся привлечь внимание общественности к этой проблеме, открыть дискуссию».

Однако, по его словам, гораздо чаще музей продвигает в соцсетях хорошие фотографии, сделанные в мемориале, цель которых — почтить память о жертвах Освенцима. Савицкий отмечает, что селфи или другие опубликованные в Cети снимки часто «сопровождаются очень эмоциональными подписями, которые доказывают: автор фотографии прекрасно понимал, где находится». «Думаю, что, благодаря нашему активному присутствию в соцсетях и ежедневной просветительской работе, количество снимков, которые можно счесть неуважительными, в долгосрочной перспективе снижается», — говорит представитель мемориального комплекса.

Многие отмечают положительный эффект селфи для музеев. Из главных плюсов обычно называют повышение узнаваемости институции, привлечение более широкой аудитории и улучшение уровня цифровой вовлеченности. Во всем культурном секторе это понимают, поэтому сейчас так много кампаний, активно использующих потенциал фото и селфи. Например, акция «День музейных селфи» с хештегом #MuseumSelfie, призванная привлечь внимание к коллекциям с помощью фотографий посетителей и сотрудников, с момента запуска в 2014 году собрала более 100 тыс. публикаций. В разгар пандемии COVID-19 некоторые арт-институции, в том числе Музей Гетти в Лос-Анджелесе, просили посетителей, сидящих по домам из-за карантина, фотографироваться в образе персонажей любимых произведений искусства — благодаря этой акции в Сети появилось почти 60 тыс. постов. А в лондонской Национальной галерее контент, созданный сообществом из 200 диджитал-инфлюенсеров, в прошлом году набрал, по данным музея, более 42 млн просмотров.

Росс Пэрри отмечает, что, хотя многие медиаинструменты возникли относительно недавно, сами стратегии вовлечения отнюдь не новы. Благодаря экскурсиям музей всегда был социальным пространством — задолго до того, как мобильные телефоны и аудиогиды стали нашей повседневностью. «Музей существует как место для сотворчества и сокураторства, а не для монолога или единоличного авторства», — говорит Пэрри.

И все же, по его словам, он прекрасно понимает те институции, которые ограничивают или вовсе запрещают селфи, оправдывая такой шаг организационной необходимостью. Учитывая огромное разнообразие музейных учреждений, каждое из которых обладает собственными коллекциями и работает со своими сообществами, универсального ответа на вопрос о допустимости селфи в экспозиционных залах попросту не существует.