Коентис-Слип: манхэттенский квартал для начинающих гениев

В 1950–1960-х годах Коентис-Слип выглядела пережитком старого Нью-Йорка на окраине Манхэттена с видом на Ист-Ривер и Бруклинский мост. Как отмечает Пруденс Пайффер в ее новой книге «Нью-йоркская улица, изменившая американское искусство навсегда», это была «причудливая страна внутри города, в самом низу делового центра», игнорируемая соседней Уолл-стрит.

На протяжении нескольких лет склады XIX века на этой улице, уже теснимые подступающими небоскребами и подлежащие скорому сносу, служили студиями и сквотами целой группе художников. Начинавшие как никому не известные маргиналы, они покинули Коентис-Слип на взлете творческой карьеры, а некоторые уже и с мировой славой. Главными героями книги Пайффер выступают Роберт Индиана, Элсуорт Келли, Агнес Мартин, Джеймс Розенквист, Ленор Тони, Джек Янгерман, а также актриса Дельфина Сейриг. Среди тех, кто играет «эпизодические роли», ­— Джон Кейдж, Александр Колдер, Луиза Невельсон и Барнетт Ньюман.

Но и сама Слип, где в зависимости от сезона то замерзали, то потели в плохо обустроенных студиях художники, тоже находится в центре внимания. Когда-то занятая магазинами, дилерскими центрами и мастерскими по изготовлению парусов, улица Коентис-Слип получила свое странное название в честь голландских поселенцев: в нем объединились имена сапожника Кунрата Тена Эйка и его супруги Антье. Здесь был один из самых оживленных портов в США — о нем упоминал Герман Мелвилл в знаменитом романе «Моби Дик». Некоторые из художников отразили этот исторический бэкграунд в своих работах.

Пруденс Пайффер, экс-редактор журнала Artforum, теперь работающая в Музее современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке, пишет в книге, что размышление о художниках с точки зрения того места, где они создавали свои произведения, позволяет прийти к «более инклюзивной» истории искусства, «внести в нее мелкие детали, относящиеся к условиям работы и материалам, что помогает понять, почему что-либо вообще создается».

В частности, Пайффер рассказывает о способнос­ти Келли восприни­мать визуальную информацию и о его сложных представлениях о природе; их он однажды описал как «все видимое» и охватывающее что угодно: от растений, включая авокадо, которыми «на Слип питались все», до сводов собора. «Я хочу работать так, как работает природа», — говорил он. Кажется, путь Келли к успеху был неизбежен, в отличие от большинства его соседей, особенно Янгермана и Индианы. Эти двое даже организовали на набережной художественный класс — абсолютно провальный.

Агнес Мартин годы, проведенные на Cлип, сделали чуть ли не самой почитаемой из всех обитавших там художников. Но и ее путь был непростым — со множеством уничтоженных ею самой работ и периодами творческого застоя, вызванными тогда еще не диагностированной шизофренией. Письмо Агнес Мартин к Ленор Тони проливает дополнительный свет на связи между художниками внутри группы. Возможно, оно было написано после того, как Тони в 1963 году подарила купленную ею картину Мартин Музею Гуггенхайма (а иначе работа могла быть уничтожена автором в деструктивном припадке). «Вы сделали этот день поворотным моментом в моей жизни», — писала Агнес Мартин.

Сама Ленор Тони была подвержена депрессии, но это все же не помешало ей стать пионером новых методов ткачества, которые способствовали ее широкому признанию и сделали ее центральной фигурой на важной выставке «Тканые формы» в нынешнем Музее искусств и дизайна в Нью-Йорке.

Главная тема книги Пайффер лучше всего отражена в названии послесловия к ней — «Коллективное одиночество». Автор рассказывает не столько о «движении и его манифестах», сколько «о коллективном пребывании в очень специфическом месте в очень специфическое время», при этом «не искажая свойства натуры каждого индивидуума и обстоятельства его личной истории».