В музее «Новый Иерусалим» вывели формулу Руси

В выставке участвует 240 работ из 19 музеев, в их числе — шедевры Наталии Гончаровой, Михаила Нестерова, Алексея Рябушкина, Дмитрия Стеллецкого. Куратором выступил искусствовед Василий Успенский из Эрмитажа, который прославился такими сложносоставными проектами, как «Линия Рафаэля» в родном музее. В недавней популярной выставке про русский панк он придумал остроумный исторический раздел, где в числе предтеч панка рассматривался, например, Лев Толстой. Нынешняя выставка также содержит игровую приманку и даже вызов, предлагая вывести некую «формулу» допетровской Руси, опираясь не столько на исторические факты, сколько на абстрактные понятия и ассоциации, которые у нас связаны с этой эпохой. И связаны во многом благодаря тому, что художники начала XX века, как алхимики, выделили и подчеркнули их в своих произведениях, сделав более отчетливыми и видимыми.

Однако прежде чем добраться до основного зала выставки, где представлены четыре главных компонента «формулы» — а это дерево, серебро, золото и огонь, — зрителю предстоит пройти настоящий квест. Часть экспонатов размещены в постоянной экспозиции музея (это то, что на арт-жаргоне зовется «интервенциями»), а часть — в специально оформленных отдельных пространствах. Архитектор Фатали Талыбов выбрал основным мотивом оформления сводчатые потолки-паруса, характерные для древнерусских палат, а дизайнеры из ABCdesign разработали красивый шрифт, намекающий на буквицы летописей, и специальные значки, позволяющие сориентироваться, к какой «стихии» относится тот или иной шедевр.

«Для „Нового Иерусалима“ это первый подобный опыт, когда временная выставка вступает в диалог с собственной коллекцией музея, — говорит директор музея Анна Антипенко. — Наше собрание началось и строилось с фундамента, в основе которого знаковые предметы XVII столетия». Напомним, что в музее хранятся многие раритеты из Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря, основанного патриархом Никоном в 1656 году.

Во вводном зале зрителей погружают в контекст — рассказывают, как после Петра, повернувшегося к Европе, российские правители и художники осмысляли свое историческое наследие. Тут представлены и модель памятника Минину и Пожарскому, и листы из альбома художника и идеолога неовизантинизма Федора Солнцева «Древности Российского государства» (издан под личным контролем императора Николая I, стал источником тем для многих художников), и фотографии легендарного костюмированного бала 1903 года, где члены императорской семьи нарядились в роскошные кафтаны, сарафаны и кокошники, и буденовка, своей островерхостью напоминающая о шеломах древнерусских воинов.

После этой насыщенной фактами преамбулы вы попадаете в постоянную экспозицию музея, связанную с историей Нового Иерусалима и жизнью патриарха Никона, — тут оригинальные парсуны перекликаются с работами Дмитрия Стеллецкого, который ими вдохновлялся. По мнению Василия Успенского, Стеллецкий — недооцененный мастер, не уступающий Ивану Билибину или Николаю Рериху. Стеллецкий был одним из тех, кто в начале XX века стремился создать новый русский стиль, путешествовал по Русскому Северу, участвовал в проектах церквей Алексея Щусева (в частности, на Куликовом поле), работал в Талашкине. Уже в эмиграции расписал храм Троице-Сергиева подворья в Париже. На выставке много его работ: и живопись, и графика, как, например, иллюстрации 1910 года к «Слову о полку Игореве». Он мог бы стать главным героем выставки, если бы не присутствие работ Наталии Гончаровой, своей мощью затмевающих произведения даже самых выдающихся ее современников. Ее триптих «Богоматерь (с орнаментом)» 1911 года помещен в зале с иконами XVII века и действует как художественный усилитель их нарядного узорчатого стиля. «Архиерей» оттеняет и подчеркивает благородство церковного шитья, а триптих «Спас» в главном зале выставки отвечает за «золото». (Все перечисленные работы — из собрания Третьяковки.)

Особая кладовая была открыта в музее в 2019 году и, в числе других залов постоянной экспозиции, сделанных по последнему музейному слову, заслуживает самого пристального внимания. Там, например, хранится расшитый золотом саккос — церковное облачение конца XVII века. Его (как и некоторые другие редкости из кладовой) можно видеть в сцене венчания на царство в фильме «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна. Режиссеру не хватало реквизита, и по указанию сверху сотрудники музея выдали на съемки некоторые драгоценные подлинники. Этому эпизоду посвящен еще один зал выставки, где крутят и сам фильм, в котором был создан весьма убедительный образ допетровской Руси.

Не обошлось и без театра. Эскизы костюмов к историческим постановкам начала XX века составляют отдельный зал. Тут выделяются рисунки царевен Александры Щекатихиной-Потоцкой, бояре-царедворцы Левкия Жевержеева, Стенька Разин, тоже похожий на боярина в интерпретации Константина Вялова, прославившегося в советское время больше портретами милиционеров. Надо отдать должное организаторам выставки, что они не поленились прошерстить собрания разных российских музеев и представить не только хрестоматийные, но и не самые известные работы и имена, — сюрпризы тут ждут и знатоков.

Впрочем, основной замысел выставки — игра в ассоциации — рассчитан на самый широкий и демократический вкус и, как замечает Василий Успенский, не носит академического характера. «Мы следовали в этой выставке не столько сюжетам, сколько самой визуальности, — рассказал нашему изданию куратор. — Сейчас, в общем, время разделения, каким было и начало XX века. Тогда в XVII веке нашлось то, что как-то примиряло правых и левых, консерваторов и революционеров. В той эпохе было что-то важное и объединяющее, то, что называется „душа народа“. Это актуально и сегодня — нам стоит обратить внимание на XVII век, когда закладывались основы национальной идентичности».

Что же нам предлагают в последнем, и главном, зале выставки? Тут работы разных художников сосредоточены по четырем основным категориям, имеющим, в свою очередь, ряд расшифровок — «тегов». Например, «Дерево» (и связанные с ним природа, тьма, избы, корни, смута, юродство). Здесь сосредоточены «почвенные», землистые картины Рериха, картины Ивана Горюшкина-Сорокопудова, впечатляющая «Смута» Сергея Иванова, «Юродивый» Клавдия Лебедева.

На светлой стороне «Серебра» (а значит, снега, мороза, сказки, севера и суровости) — боярышни Алексея Рябушкина, морозный «Старорусский город» Аполлинария Васнецова, виды Соловецкого монастыря Алексея Борисова. Но тот же Рябушкин, обожавший XVII век, и в разделе «Огонь». Где много красного, там найдутся и «Соперницы» позднего Нестерова, и даже Павел Филонов с удивительным для него розовым, как будто это барочный плафон с облаками, рисунком «Поклонение волхвов» 1914 года из коллекции Игоря Сановича. С «Золотом» понятно: это власть, свет, мистика и духовность — наше все византийское. Здесь доминируют Наталия Гончарова и Дмитрий Стеллецкий, лучше всех чувствовавшие монументальную красоту древних фресок и их магическую силу.

Государственный историко-художественный музей «Новый Иерусалим»
«Формула Руси 17/20. Образ допетровской России в искусстве Серебряного века»
До 16 июня