«Стальной зефир»: галеристка Илеана Соннабенд

Коллекция Илеаны Соннабенд, легендарной галеристки, которая поддерживала поколения молодых художников в США и Европе с конца 1950-х годов и до своей смерти в 2007 году в возрасте 92 лет, обрела дом в Мантуе. Посвященный ей музей открывается в отреставрированном Палаццо делла Раджоне, дворце XIII века в центре Мантуи, который ранее служил ратушей, зданием суда и местом проведения разных городских мероприятий. Новый музей — это результат партнерства Фонда коллекции Соннабенд, муниципалитета Мантуи и компании Marsilio Arte, которые будут управлять им совместно. В коллекции собрано около 100 работ таких художников, как Гилберт и Джордж, Дональд Джадд, Джаспер Джонс, Ансельм Кифер, Джефф Кунс, Марио Мерц, Микеланджело Пистолетто, Роберт Раушенберг, Хироси Сугимото и Энди Уорхол. Они будут выставлены в 11 современных залах, внедренных архитектором Федерико Феделе в историческое палаццо. Здесь также будет зал для временных выставок, зал, где будут демонстрироваться фильмы Уорхола, библио­тека и образовательный отдел.

Илеана Соннабенд несомненно повлияла на ход истории искусства ХХ века. Она родилась в Бухаресте, в семье богатого еврейского промышленника. Ее мать была австрийка, и Илеана говорила, что стала интересоваться искусством, потому что в детстве ее «оставляли в Венском музее истории искусств, пока мама с сестрой ходили по магазинам». В 17 лет Илеана встретила Лео Кастелли, будущего успешного арт-дилера, и вышла за него замуж. В 1939 году Кастелли открыл галерею в Париже, на Вандомской площади, но вскоре паре пришлось перебраться в Нью-Йорк. Там Кастелли продвигал молодых художников поп-арта, минималистов и концептуалистов. Илеана познакомилась со всеми и после развода с Кастелли (с которым они остались друзьями), во второй раз выйдя замуж — за ученого Майкла Соннабенда, начала собственную карьеру галериста. Но пошла неожиданным и сложным путем: поп-арт тогда непросто воспринимался и нью-йоркской публикой, а она решила показывать его в Париже, где в 1962 году открыла небольшую галерею выставкой Джаспера Джонса.

В 2014 году нью-йоркский Музей современного искусства (MoMA) на выставке «Илеана Соннабенд. Посол нового» показал 40 принадлежавших ей работ, сопроводив их воспоминаниями художников. «Она была яркой, загадочной и любо­знательной, — писал о ней Джаспер Джонс. — Умела наслаждаться идеями и вещами. Она любила искусство и любила художников, даже если считала их сумасшедшими. Я познакомился с ней в студии Боба Раушенберга на Перл-стрит как раз перед тем, как они с Лео посетили мою, этажом ниже. Несколько недель спустя мы все были на вечеринке. Я столкнулся с Илеаной на лестнице, и она выхватила чек на $100, выписанный на меня, со словами: „Я покупаю белую картину с цифрами!“».

Как всякий талантливый дилер, Илеана всегда оставляла лучшие работы себе. Устроенная ею в Париже персональная выставка Роя Лихтенштейна произвела фурор. В письме Кастелли Соннабенд сообщала: «Люди оставались часами и горячо обсуждали картины. Многие поздравляли нас». Творчество американских поп-артистов раздражало искусствоведов Парижа, к ее большому удовольствию («Самые непревзойденные консервативные критики пришли погрозить нам своими тростями! Нас ждет чудесная драка!»).

«Илеана была умнее всех остальных, и у нее был лучший глаз, — вспоминал Джим Дайн, также художник из ее галереи. — Она была самоучкой и полагалась на свою интуицию; у нее были настоящий стержень и убежденность. Она была очень капризной: все время хотела новых ощущений. Она была почти наивной, могла много смеяться, а потом по-настоящему бить! Она была очень крутой. Я никогда не видел, чтобы она готовила еду. В Венеции Майкл шел в супермаркет, возвращался с консервированным томатным соусом и пастой, готовил ее, и все! Вокруг всегда была целая компания. Обеды и ужины проходили очень весело. Все было об искусстве — и немного сплетен. Она была потрясающей — ни один дилер с тех пор даже близко не стоял. Хотя я никогда не считал ее дилером: она, скорее, знаток, открывательница новых талантов».

Парижская галерея Соннабенд существовала до 1980 года, а в 1970-х Илеана открыла галерею и в Нью-Йорке и начала свою работу здесь опять с нового и немодного — ранней фотографии и французского ар-деко. Но главным ее интересом были американские концептуалисты, включая Вито Аккончи и Джона Балдессари, а также европейцы, такие как Бернд и Хилла Бехер, Яннис Кунеллис, Марио Мерц. Грандиозный скандал в 1972 году вызвал перформанс Вито Аккончи, когда он, спрятавшись под полом галереи, высказывал вслух по громкоговорителю свои эротические фантазии о посетителях.

В некрологе в газете New York Times отмечалось, что Соннабенд в своей деятельности была смелее Кастелли и недаром получила прозвище «стальной зефир». У нее была обманчивая «бабушкина» внешность, но она умела крепко выражаться.

Через год после ее смерти наследники решили продать часть коллекции, чтобы заплатить, кроме прочего, огромные налоги на наследство. Все художественное имущество галеристки на тот момент оценивалось в $1 млрд.

«Я всегда рассматривал эту коллекцию как своего рода биографию и портрет Илеаны», — говорит бывший директор галереи Sonnabend в Нью-Йорке Антонио Хомем, усыновленный Илеаной и Майклом в конце 1980-х. После смерти галеристки Хомем вместе с Ниной Санделл, ее дочерью от Кастелли, и внучкой Маргарет Санделл отобрал группу работ, которые, как он говорит, «по нашему мнению, выражали суть коллекции», и их сохранили в семье. Остальное решено было продать.

Sotheby’s и Christie’s боролись за право выставить на торги это собрание, однако наследники предпочли распродать коллекцию по частям и приватно. Всего было выручено $600 млн — крупнейшая на тот момент сумма, полученная после продажи частного собрания. Треть заплатил влиятельный дилер Ларри Гагосян, среди приобретенных им были «Четыре Мэрилин» 1962 года и несколько работ из серии «Смерть и катастрофа» Уорхола. Остальные $400 млн в складчину уплачены нью-йоркско-парижскими дилерами Фрэнком Жиро, Лионелем Писсарро и Филиппом Сегало. Им достались работы Джеффа Кунса (в том числе скульп­тура «Кролик»), Роя Лихтенштейна, Сая Твомбли и других. Строчка в провенансе произведения искусства, говорящая о том, что оно продавалось через галерею Илеаны Соннабенд или, более того, входило в ее личное собрание, значительно повышает его стоимость.

Оставшаяся в распоряжении созданного семьей фонда часть собрания несколько лет находилась в Музее современного искусства Доннаре­джина в Неаполе, а затем в Ка’ Пезаро в Венеции, но полностью ее никогда не показывали.

Марио Кодоньято, бывший главный хранитель неаполитанского музея и давний друг семьи Соннабенд, знал об их желании найти постоянное пристанище для коллекции. Он сыграл роль свахи и стал директором музея Соннабенд в Мантуе. «В Италии до сих пор не хватает важных государственных коллекций того периода, особенно американского искусства, — объясняет он. — Музей Соннабенд даст возможность студентам-художникам со всей страны увидеть работы известных мастеров».

«Идея разместить коллекцию Соннабенд в Палаццо делла Раджоне, рядом с Дворцом дожей с залом Мантеньи и недалеко от палаццо Те с фресками Джулио Романо, была слишком хороша, чтобы устоять», — говорит Антонио Хомем. А Марио Кодоньято сравнивает Илеану Соннабенд с коллекционером эпохи Возрождения Изабеллой д’Эсте, супругой правителя Мантуи. «Быть женщиной и коллекционером искусства своего времени чрезвычайно непросто», — отмечает он.