Марина Бондарева: «Мы занимаемся „поэтическими“ археологическими проектами»

Последний и самый яркий проект вашего фонда — выставка «Сны Сибири», которая в минувшем году прошла в Историческом музее. Вы будете продолжать его?

Да, эта выставка, идеей которой было собрать главные археологические находки различных культур вдоль Транссибирской магистрали, оказалась очень успешной: ее посетило 55 тыс. человек, а образовательная программа, включая онлайн-мероприятия, привлекла 600 тыс. человек. Она позволила нам рассказать о себе. Многие региональные музеи, экспонатов которых на ней не было, захотели принять участие в продолжении. К нам присоединились музеи из Иркутска, Тюмени, Ханты-Мансийска — с тем, чего не было в Москве.

Поэтому следующие «Сны Сибири» откроются во Владивостоке, в Музее истории Дальнего Востока им. В.К.Арсеньева, 17 мая и будут идти там до окончания Восточного экономического форума. После этого выставка переедет в Красноярск, где должна работать до конца января 2025 года. Музеев-участников и экспонатов будет намного больше, мы покажем на ней археологические экспонаты, которые выставляются крайне редко.

Также мы выступаем партнерами двух выставок в Архангельске и Пскове. В планах у нас проект, который называется «Морской коч». Коч — это вид поморского судна, их находят при раскопках. Это будет выставка про русское северное мореплавание и открытие берегов Арктики, но конкретное место ее проведения пока не выбрано.

Какие еще выставки вы проводили?

Самый первый крупный проект — «Культур­ный мост» в 2018 году в МУАРе (Государственный музей архитектуры им. А.В.Щусева. —  TANR). Около 10 тыс. посетителей за два с половиной месяца. На выставке показывали архео­логические находки последних лет на территории Северного Причерноморья, обнаруженные во время крупных строительных работ, причем находки всех эпох — от палеолита до Екатерины Великой. Другие наши выставки более мелкие, они посвящены истории, архитектуре. Например, посвященная архитектуре вокзалов БАМа (это оказалась отдельная, никем как следует не изученная тема, надеемся также ее продолжить). С 2018 года, когда фонд был основан, мы реализовали почти 30 проектов в 60 регионах и 4 странах. Но выставки — это не главное в нашей деятельности.

А что же главное?

Мой с партнерами основной бизнес, из которого я пришла к культурной деятельности и которым я продолжаю параллельно заниматься, — это проведение, согласно законодательству РФ, комплексных подготовительных работ перед стройками: проектные изыскания и подготовка строительства. Наша инжиниринговая компания работает уже 17 лет, она одна из первых в стране. Поскольку это масштабные стройки (например, автодорог или водохранилищ), то объем обязательных и порой рутинных работ у археологов нашей компании огромный. В этой коммерческой компании при проведении работ мы активно сотрудничаем с Институтом археологии и этнографии Сибирского отделения Академии наук, с нашими коллегами с Дальнего Востока, из Хакасии, из Краснодарского края, с Институтом археологии РАН. Вот так, благодаря общению со всеми этими людьми…

То есть получается, что в какой-то момент вы поняли, что одной коммерческой деятельности для вас недостаточно, и основали фонд?

По своей основной работе я очень много путешествовала по самым диким и далеким уголкам России. Мне было безумно интересно. А когда я уже работала в коммерческой компании, у нас был проект на Зарамагских ГЭС в Северной Осетии, я помню. Вот эта зона будущего затопления… Для меня строительство — это в первую очередь возможность увидеть то, к чему у человека в жизни не будет доступа. Это как сундук с сокровищами открываешь. Вот так получается с археологией. И я постепенно пришла к тому, что надо создать некоммерческий фонд, в котором гораздо больше свободы и можно выбирать приоритетные для культуры вещи. Меня поддержали мои партнеры и коллеги, за что я им очень благодарна. Все они вовлечены в благотворительную деятельность.

И теперь в рамках именно фонда «Таволга» мы занимаемся археологическими проектами уже более «поэтическими», по собственному выбору. Мы подключились к проекту археологических раскопок поселений в Гнёздове, финансировали исследование другого памятника эпохи викингов — Шниткино. По итогам был снят фильм, который мы тоже спонсировали. Потом был интересный проект с Мезоамериканским центром им. Ю.В.Кнорозова РГГУ в Гватемале.

То есть это именно вы дали денег на первые русские раскопки культуры майя?

Получается, так. Еще у нас был интересный проект — первая постсоветская архео­логическая миссия в Ирак, в которой мы приняли участие. Мы провели работы по лазерному сканированию, помогли в финансировании и организации полевых работ. Сейчас идет речь о продолжении.

Бактрийская археологическая экспедиция в древней крепости времен Александра Македонского в Узбекистане — мы тоже участвовали. Помогаем новгородским раскопкам. С нашей помощью исследователи из МГУ провели, например, археозоологическое исследование культурного слоя Троицкого раскопа — 17 тыс. остеологических находок было обработано, опубликована монография. Был интересный проект с Музеем-заповедником «Куликово поле» и Институтом археологии РАН по исследованию Судбищенской битвы. Обнаружили это место специалисты института и музея. Они организовали совместную экспедицию, абсолютно уникальную: в первый сезон нашли более 3 тыс. предметов. Нас привлекли на работы по лазерному сканированию и вообще по неинвазивным методам исследования. Мы вдобавок им нашли деньги на еще один полевой сезон.

Археология — это главная любовь, но мы работаем и с другими историческими проектами: этнографией, архитектурой — всем, что в принципе связано с исторической наукой и материальной культурой. Мы немножко поддержали Музей архитектуры, когда им не хватало денег на спасение и реставрацию фресок Калязина, а сейчас помогли им с выставкой «Алексей Щусев. 150. Усто меъмор» в Ташкенте.

Так в чем суть деятельности фонда?

Суть нашей деятельности в том, что мы берем некие темы, которые «недораскрыты», «недоизучены» (информация по ним есть, но разрозненная, в десяти разных музеях, в госархивах, где-то за рубежом), — мы берем тему, создаем команду исследователей, исследуем, обобщаем и на базе той или иной темы создаем некий проект. Это может быть выставка, это могут быть интернет-проект, лекции, образовательные программы. Все что угодно. Мы не ограничиваемся однообразным форматом.

Если говорить о финансировании, то на сегодняшний день у нас в основном партнерские проекты и гранты, фандрайзинг. Фонд занимается научной и организационной поддержкой. У нас много цифровых проектов, ведем также издательскую деятельность. В фонде на сегодняшний день работает пять человек. Среди людей, которых также можно назвать сооснователями, — Василий Новиков, действующий археолог, исследователь Гнёздова. Я бы его роль обозначила как творческого руководителя и творческого директора. Очень многие идеи он придумывает, а мы уже вместе занимаемся реализацией.

Ваша деятельность тесно связана с текущим законодательством относительно археологических раскопок. Какова ситуация с отменой обязательных разведок перед стройками, которую археологи с тревогой ожидают уже который год?

В последнее время идут разговоры о том, чтобы внести достаточно серьезные изменения в законодательство по этому вопросу. К сожалению, такое решение совсем недавно было принято. Мы очень надеялись на то, что все-таки возобладает разум и эти законы не будут приняты, потому что Институт археологии в лице всех действующих археологов и всех академических институтов, которые так или иначе связаны с археологией, неоднократно подавал разумные предложения по тому, как можно ускорить проведение всех госпроцедур. Такие же предложения давали и большие строительные компании, которые сталкиваются с этой работой на практике. Было много дебатов на разных уровнях. Но на сегодняшний день они не услышаны… Как новые законы будут применяться на практике, пока совершенно неясно.