Магия медного куба: в Москве открылся музей «ЗИЛАРТ»

Искусство, и не только современное, любит индустриальный фон и контекст: среди металла, бетона и кирпича оно зачастую чувствует себя органичнее, чем внутри «белого куба». Новый музейно-выставочный центр «ЗИЛАРТ», двери которого открылись 2 декабря, — это медный куб, выросший в одноименном московском квартале на территории бывшего Автомобильного завода имени И.А.Лихачева. Уже на подступах к музею есть на что поглядеть: это и скульптура Вима Дельвуа в виде самосвала на базе готического собора, и десятиметровый станок Erfurt, который тоже напоминает произведение искусства, а ведь когда-то на нем штамповались кузова грузовиков. Внутри же открылись сразу три выставки — и каждая сделана с размахом.

Но, прежде чем перейти к тысячам (и это не преувеличение) экспонатов, остановимся на главном из них — самом здании, которое является действительно превосходным образцом музейной архитектуры. Его простая геометрия подчеркнута материалом с непростым характером. Необработанная медь снаружи и внутри сооружения со временем меняет цвет и фактуру, причем не вполне предсказуемо. Первые метаморфозы видны уже сейчас: фасад, обвитый сотами из широких медных пластин, потемнел и стал сдержаннее, тогда как интерьер сияет, будто покрывающий стены и потолок металл еще раскален. Но и тут материал живет своей жизнью: каждый, кто берется за ручки дверей или прикасается к другим поверхностям, волей-неволей провоцирует появление патины. Здание, как и современное искусство внутри него, реагирует на реальность и отзывается на контакт со зрителем — так и было задумано архитектором Сергеем Чобаном и командой его бюро СПИЧ.

Стороны куба выходят на бульвар Братьев Весниных и улицы Родченко, Татлина и Архитектора Леонидова. Можно было бы подумать, что на их пересечении — самое место музею авангарда, но как раз авангарда там сейчас нет. Хотя, вероятно, будет: коллекция хозяев этой «медной горы», предпринимателя и филантропа Андрея Молчанова и его жены Елизаветы, включает и передовые течения начала XX века, и нонконформистов, и работы современных авторов наряду с первобытным искусством, и классику фотографии, и даже мебель. Учитывая количество предметов в их собрании (8 тыс.) и диапазон, заданный первым набором выставок — от африканских идолов до злободневных инсталляций, в будущем можно ожидать всякого.

Постоянной экспозиции в «ЗИЛАРТе» не предусмотрено — действовать решили по «репертуарному принципу». Реализовывать его приглашен Александр Боровский — известный искусствовед, глава отдела новейших течений Государственного Русского музея. Вообще, как видно уже сейчас, «ЗИЛАРТ» в какой-то мере будет действовать как представительство культурной столицы в Москве. Основатели музея — из Петербурга. И к слову, первоначально в «медном кубе» должно было разместиться представительство Эрмитажа, однако по ряду причин концепцию проекта пришлось пересмотреть.

Одна из первых выставок, «Шаг с пьедестала», сложилась во многом из работ ленинградско-петербургских ваятелей. Входя в зал через высокие тяжелые медные двери, первым делом отмечаешь ироничное сопоставление двух противоположных подходов к скульптуре: гипсовая модель «Спортсмена», встречавшего гостей Стадиона имени С.М.Кирова на Олимпиаде-80, выполненная соцреалистом Михаилом Аникушиным, соседствует с презабавной композицией из обломков гранита «Наполеон Бонапарт на грибной охоте» Дмитрия Каминкера. Другие работы Каминкера тоже снижают пафос скульптуры — и материалом, и сюжетами: вот «Полная луна над одиноким седоком» (который задумчиво восседает в деревенском сортире), а вот «Атлант, держащий свод туфли» («Подкаблучник») из гофрокартона, бумаги и воска. «Когда-то дядя Миша говорил своим студентам: „Еще раз такое г… принесешь, пойдешь к Каминкеру учиться“, — смеется автор «Подкаблучника» и «Седока» по поводу их соседства со «Спортсменом» Аникушина. — Но спустя годы мы с ним закорешились».

«Скульптура — это то, обо что ты спотыкаешься, когда отходишь назад, чтобы получше рассмотреть картину» — эту фразу приписывают художнику Барнетту Ньюману, и для выставки «Шаг с пьедестала» она точно не актуальна. (Хотя живопись и графика тут тоже есть: это и Леонид Борисов, и Олег Кудряшов, и Михаил Рогинский, и Семен Файбисович — да и кого тут только нет, учитывая размеры пространства!) Впрочем, здесь можно споткнуться о скульптуру, пятясь, чтобы получше рассмотреть другую. Автор экспозиции Юрий Аввакумов в ряде случаев действительно обошелся без пьедесталов, поставив экспонаты прямо на полу. И надо сказать, это способствует более персональному, близкому диалогу с ними.

Среди интереснейших объектов в этой экспозиции, охватившей сразу два этажа из пяти, — костюмы и объекты Сергея Чернова, в которых дух панка и перестройки миксуется с космической поэтикой. Некоторые из них сделаны для безбашенных концертов легендарной «Поп-механики» Сергея Курехина (кстати, недавно в Петербурге наконец открылся обновленный центр современного искусства его имени). Удивило, что на такой эклектичной, огромной выставке не оказалось другого достославного ленинградца, одного из лидеров этой веселой тусовки — Тимура Новикова. Именно его, как ни странно, хочется вспомнить в связи с экспозицией, которая развернулась на следующем этаже, — «Африканское искусство: боги, предки, жизнь».

В своих лекциях в жанре «врать только правду» Тимур Петрович делился размышлениями о том, как африканские шаманы через всевозможные ритуальные фигурки, которые колонизаторы массово вывозили в музеи Старого Света, повлияли на европейскую культуру. Согласно Новикову, Анри Матисс, Пабло Пикассо и другие художники-экспериментаторы начала прошлого века оказались под воздействием магии с африканского континента, что определило характер их творчества. Если это так, остается лишь гадать, какую дозу колдовского излучения получат те, кто разом, в одном пространстве, увидит более 1 тыс. артефактов, возникших в разные эпохи и в разных регионах колыбели человечества, а затем собранных ленинградско-нью-йоркским художником Михаилом Звягиным, у которого их и приобрел Андрей Молчанов. Армия фигурок, посвященных предкам, обрядам инициации, животным, оружию и так далее, что и говорить, потрясает. Архитектор Евгений Асс создал зрелищное пространство, где дал каждой магической дивизии свою территорию. Правда, разобраться во всех этих идолах и тотемах едва ли возможно. Какие-то пояснения, конечно, есть, но по сути это не экспозиция из самодостаточных предметов, которые могли бы рассказать об африканских народах и культах, а инсталляция, рассчитанная на визуальный эффект.

Но что нам первобытная магия, когда цивилизация одержима своими демонами? Об этом — грандиозный аллегорический проект Гриши Брускина, его magnum opus в трех частях. Первая, «Смена декораций», была показана в российском павильоне на Венецианской биеннале 2017 года, потом появилось «Великое Завтра», и вот теперь состоялась премьера проекта «Dies Illa/Тот день», название которого отсылает к средневековому церковному гимну о Страшном суде. Пространство «ЗИЛАРТа» позволило соединить всю трилогию. Макабрический театр теней и марионеток насыщен аллюзиями, сюжетами и образами, корни которых — в громаде человеческой культуры. Плутая по подмосткам этого застывшего спектакля среди сонмищ инфернальных гибридов, понимаешь, что ты отнюдь не зритель, а участник этой буффонады под названием «современность». Проект художника наталкивает на размышления о том, как найти в этом паноптикуме точки опоры.

Комментируя первые выставки, художественный консультант музея Александр Боровский признался: «Я, честно говоря, не думал, что этот проект будет таким масштабным. Это огромный ресурс, огромные возможности. Здесь есть все условия для показа современного искусства, которое, как вы знаете, тяготеет во многом к трехмерности. Я не очень представляю себе сейчас, кроме „ЗИЛАРТа“, другого музея, где можно показать вот такие большие инсталляции». Но есть в «ЗИЛАРТе» и пространство более камерного, полупотайного формата. Это бар «Приют невинных» на террасе пятого этажа. Там можно выпить рома, закусив его хамоном, и ощутить себя посетителем захудалой таверны в богом забытой рыбацкой деревеньке на берегу океана: внутри бушует шторм, записанный на побережье Атлантики. Как и другие проекты художника-архитектора Александра Бродского, «Приют невинных» обладает шармом «бодрого уныния». Кажется символичным, что бар обращен фасадом к улице Архитектора Леонидова. На счету визионера Ивана Леонидова не было реализованных проектов (за исключением лестницы на территории санатория в Кисловодске), все задумки остались в виде гениальных эскизов. Бродский тоже известен как выдающийся представитель «бумажной архитектуры» и автор архитектурных арт-объектов, которому не довелось строить зданий. Но это уже в прошлом: в квартале «ЗИЛАРТ» возведен его «Дом с голубями», двухметровые птицы с крыши которого никогда не улетают.